До девяностых я не знала слово олигарх, вернее слово было, а олигархов не было и по телевизору мне показывали нищих по нынешним временам генсеков, сидящих на казенной мебели. Теперь есть олигархи и есть олигархические жены. Как телезритель постоянством не отличаюсь, но ящик, включаемый мною и не мною, имеется и не один. Так что периодически я вздрагиваю от вида ожившего силикона и несущегося из него пронзительного голоса, жалующегося на свою жизнь. Лезет это и из сети и из гламурных журналов, которые теряет на ходу мое семейство. Жены, интерьеры, дети. Короче, Веласкес не дожил, иначе работы у него было бы не в проворот. Но наши режиссеры и писатели обходят вниманием матерей. Вообще, кроме романа классика "Мать", который я давно успела забыть, эта тема в нашей литературе особо не поднималась. Отдельно стоит письмо матери у Гроссмана, небольшой текст, необьятный по трагизму. Но он документален и тоже насчитывает семьдесят лет. А вот сейчас, кто бы мне рассказал, что чувствуют матери этих способных, часто блестящих мальчиков, оседлавших девятый вал перестройки. Что думают они, пропахавшие всю жизнь, отбивавшие в течение сорока лет ровно в семь пятнадцать табель в проходных заводов "калибр"? Кто опишет их пророческую двадцатипятилетнюю тревогу, их леденящий страх. Их много, гораздо больше, чем мы знаем. Поколение лихих мальчиков, вошедших в рынок, как нож в масло и получивших, кто пулю, кто нож, кто срок. Судьбы матерей, сделавшие страшный зигзаг, вернувшие их в юность к передачам, пересылкам, овчаркам и к колючей проволоке. Их мужество. "Я должна жить, кто-то ведь должен встретить его у тюремных ворот, кто, если не я?" И она дожила и прожила еще полгода уже рядом с ним. И еще одна судьба и пророческое предупреждение, но какие сыновья слушают предупреждения, тем более, когда находятся между олимпами. Кто-то должен. И она прошла в свои еще 86 весь путь марша, прошла, затерявшись среди десятков тысяч людей, совершающих скорбный путь, отдавая дань ее мальчику. И сегодня в день своего рождения, уже в 87, она доминировала в этой огромной толпе, своим горем и свои мужеством. Матери не тема, для современных художников. Слишком горестно и трагично. Еврипиды перевелись.