Irin (irin_v) wrote,
Irin
irin_v

Умный

754362721997822

Сергей Шнуров выпускает


собственную линию мужской одежды, занимается ресторанным бизнесом и снимается в кино и рекламе. Но все-таки большую часть доходов ему приносит музыка: по подсчетам РБК, за 2014 год «Ленинград» мог заработать на клубных концертах и корпоративах 250–270 млн руб. Востребованность группы не уменьшил и закон о запрете мата в кино и публичных выступлениях. «Мы просто сели и придумали 14 способов, как этот закон обойти», — говорит юрист группы Вадим Усков. В интервью РБК вместо матерных слов использованы заглушки [цензура].

Одним из первых хитов «Ленинграда» 16 лет назад была песня про шоу-бизнес со словами: «А денег ведь нам платят, как кот наплакал». Теперь вам грех жаловаться на заработки. Что изменилось в шоу-бизнесе?

У нас вообще шоу-бизнеса как такового нет. Есть официальная эстрада, которая к бизнесу имеет очень странное отношение. В том, как зарабатывают все эти люди, экономики очень мало: они не собирают больших стадионов, они вписываются в какие-то государственные мероприятия. Это такое эстрадное ГЧП [государственно-частное партнерство]. Кто из артистов у нас зарабатывает по правилам бизнеса? Лепс, Михайлов, Ваенга — может быть, десяток имен наберется. Для индустрии этого мало.

В 2014 году вы выпустили два альбома, которые отличаются друг от друга двумя-тремя песнями. Вам нравится так троллить слушателя?

Нет, троллить ​— не то слово. Тем самым я показываю, что эпоха альбомов закончилась. Если раньше альбом был привязан к носителю, винилу, CD и количество треков зависело от того, сколько туда влезает, сейчас мы альбомы качаем и они не привязаны ни к чему. Сейчас все, что я называю альбомом, будет альбомом. Он может повторяться, он может содержать одну песню, полпесни. Я показал эту замечательную шараду наглядно.

То есть это для вас красивый ход?

Да. Я люблю красивые ходы. И потом никто так не делал. Вообще, сейчас непосредственно музыка, создание группы — это ничто. Если ты занимаешься только написанием песен — это скучно. Если мне кто-то скажет: «Я создал группу», — я скажу: «Ты идиот».

На что нужно делать ставку музыкантам, чтобы завоевывать любовь публики сейчас?

Сейчас я открою карты и появится у нас тысяча групп, конкурирующих с «Ленинградом» и кусающих ту небольшую булку, которая называется «русский шоу-бизнес». Конечно же, нужно слушать и слышать современный русский язык. Так как у нас страна все-таки словоцентричная, нужно понимать, как люди говорят. Народная песня растет из разговорного жанра, а популярная музыка — симулятор народной песни. Успех Тимати с его песней «Ты че такая дерзкая?» — это абсолютно разговорный язык. это выхвачено из разговора в ресторане.

Бывали моменты, когда вы понимали, что стали заложником собственного образа? Вы как к этому относились? Хотелось избавиться от него?

Да нет. Если это есть, я должен это использовать. Я либо должен это менять, если мне это нужно, либо наоборот — садиться на этого коня и скакать дальше. Но я понимаю, что тот самый образ в майке-алкоголичке в принципе реализован на все свои 120% и дальше не [цензура] пинать эту мертвую лошадь. Она уже все, лежит там где-то.

Вам не хотелось остановиться? Если можно сниматься в рекламе и получать за это деньги, сниматься в кино иногда, не было желания отдохнуть?

Да, это можно, если бы не было интереса. Нет, если бы у меня не было вот этого сжигающего все и вся интереса, тогда бы, конечно, я сидел бы совершенно спокойно, наверняка бы не бедствовал и каким-то образом так существовал. Есть люди, которые так существуют. Видимо, у них пропал интерес. У меня пока еще нет. Мне пока забавно все это делать. Меня пока торкает.

Что вообще для вас деньги?

Это такая [цензура], на которую в принципе я не обращаю внимания. Я обращаю внимание на ее отсутствие — если нет, то [цензура]. Честно говоря, в цифрах я даже не знаю, сколько я зарабатываю. Я сгружаю дома бабки жене — все.

Рекламный ролик «Али Капс» с вами — один из самых ротируемых на телевидении. Далеко не любой человек снялся бы в рекламе «виагры». Вы почему на это пошли?

На мой взгляд, это вообще показывает мою [цензура] какую смелость. Понятно, что у народа, скорее всего, другое мнение, но [цензура] с ним. Если человек снимается в рекламе, это необязательно каким-то образом отражается на его жизни.

Знакомые не подкалывают?

Кто поглупее, те подкалывают. Другие понимают, что есть некий образ артиста. Никулин ведь не просто балбес из той троицы.

Для российской сцены типична ситуация, когда продвижением группы занимается продюсер. Про группу «Ленинград» говорят, что это редкий случай непродюсерского проекта.

Так и есть. Это ООО, а я являюсь его учредителем, гендиректором и одновременно продюсером. Во всех остальных проектах продюсер или генеральный директор группы находится за кадром. У нас получилось так, что я, условно, Стив Джобс, который представляет свой продукт своим же лицом, являясь и генеральным директором, и вдохновителем компании.

Вы такую позицию занимали с самого начала или постепенно входили в роль?

С самого начала, конечно. Илья Бортнюк [петербургский продюсер, подписавший первый контракт с группой и выпустивший с ней два альбома.] пытался быть продюсером. Но очень сложно им быть, когда твой ведомый больше шарит, как и что делать. Я не нашел такого продюсера, который нам подходил бы, потому что у нас были всегда нестандартные решения. Это фанки-бизнес — когда ты действуешь не по лекалам бизнес-конструкций, которые в нашей стране не особенно работают, а вопреки. Я понимаю, что будет работать. Дальше уже все детали, нюансы меня мало интересуют. Я четко понимаю, что прибыль будет, и для меня это важно.

Вы единолично принимаете решения в группе или все-таки что-то обсуждаете с коллегами?

Кое-что обсуждаю. Но, вообще, в искусстве не может быть демократии. Да, сейчас на Западе есть такие продукты, особенно актуальное искусство, которые делаются какой-то бандой. Но в нашем случае я принимаю решения, и я за них отвечаю.

Музыканты «Ленинграда» — это сотрудники ООО, подчиненные или все-таки друзья?

Нет, вообще мы все друзья. Но на репетициях все сотрудники.

Вы можете поехать вместе в отпуск или завалиться в гости к кому-нибудь толпой?

Конечно. Если не будет вот этой скрепы, то все будет не так. Это и на сцене будет видно. Как только в нашем довольно сложно устроенном мире начинаются какие-то трещины, какие-то напряги, я, совершенно без сомнений, все это отрезаю и выкидываю за борт. Иначе это потопит весь корабль.

С Юлией Коган, которую вы выгнали из группы, был, видимо, один из самых сложных моментов? Она же работала в группе еще с 2007 года как бэк-вокалистка, а с 2010-го как солистка...

Кровавый разрыв, конечно. Но у нас началось с ней стилистическое расхождение. Тот образ, который я придумал Коган, долгое время работал. Это была такая кибер-Аллегрова, баба, которая должна растопить жопой лед. Но в один прекрасный момент я понял, что это никакая не кибер-Аллегрова, а самая настоящая Аллегрова. Это проявлялось в чудовищных платьях, чудовищной манере исполнения. И в этот самый момент я понял, что мне с этим человеком не по пути.

Вы каждому участнику группы придумываете свой образ?

Да. Вот Алиса [Вокс-Бурмистрова, солистка «Ленинграда» с 2013 года] еще не докручена, но она — в сторону такой Тани Булановой. Некая женская плаксивость в ней должна быть, и при этом с издевочкой. Алиса — более тонкий и более пластичный образ. А Коган — это либо Аллегрова, либо кибер-Аллегрова и все.

Из-за чего вы еще ругались с музыкантами?

Исторически в Петербурге все музыканты считают своим долгом опаздывать на репетиции. В «Ленинграде», если человек опаздывал на репетицию, я лишал его зарплаты за следующий концерт. Потому что деньги, как я говорил тогда, у нас получают не только за концерты, но и за репетиции. Через этот довольно простой механизм отсеивания прошло очень много народу. Но сейчас уже никто не опаздывает, опоздание является приятным исключением. Мы притерлись друг к другу.

Вы постоянно на слуху, на вас ходят. Какая-нибудь группа «Сплин» тоже записывает альбомы и дает концерты, но, по ощущениям, растеряла былую популярность и ушла в тень. Как и много других групп, прославившихся с «Нашим радио». Пропал интерес или они не поймали новую волну?

Нет, у «Сплина» интерес не пропал. Дело в том, что они остались в рамках «Нашего радио». А «Наше радио» — это, по удачной формулировке моего товарища Александра Адольфовича Попова, Угрюм-река. И вот они в этой Угрюм-реке и плывут. Но сейчас угрюмости и так полно, надо все-таки выходить как-то на берег на кисельный.

Но жизнь вообще вокруг не очень веселая сейчас. Вы играете на контрасте с этим?

Просто, когда жизнь невеселая, все равно остается место для какого-то праздника. Даже в войну люди праздновали что-то. Сейчас-то не война.

Относительно.

В предельном смысле война всегда. И мир всегда.

Если поступит предложение, как Юлии Чичериной, поехать выступить на Донбассе, согласитесь?

Нет, это политический жест уже.

Приходилось отказывать по таким причинам?

Это тайна.

Видимо, да.

Видимо, да. Это тайна.

По каким еще причинам, кроме политических, вы можете отказать в концерте?

Обычно технические характеристики. Зал говно, сцена маленькая.

Есть какие-то площадки, где вам хочется сыграть, но куда не зовут?

Нет. Для меня вообще в принципе площадка не имеет значения. Если звук хороший, то какая разница, как она называется. Для меня что Жмеринка, что Куршевель — географические точки, куда нужно добраться.

В прошлый экономический кризис вы распустили «Ленинград» и появилась группа «Рубль» из пяти человек. Тогда много говорили, что это было сделано, чтобы сократить расходы приглашающей стороны.

Это не совсем так. Я не понимал, куда вообще идет «Ленинград», да и двигаться по проторенным дорогам уже было невозможно. Поэтому я все это застопил. Отчасти это было наказание для группы. В тот момент мне показалось, что многие уже стали приходить как на вахту — покачали нефть и [цензура], не думая о том, как там нефтяная установка, в каком состоянии насосы. Об этом пекся только я. Но я не мог держать эту установку в [цензура] состоянии один. И я решил, что лучше ее немножко оставить в покое, а то можно ее и [цензура].

Кроме того, если бы я действовал из соображений экономии, я бы оставил репертуар «Ленинграда», сократив количество людей. Я нарочно поставил «Ленинград» на паузу — тем самым я поднимал ему ценник. Я мог делать все, что угодно, мог вообще ничего не делать: вот просто нажал паузу, а цена растет.

Это игра на ностальгических соображениях?

Нет. Это искусственно созданный дефицит. Когда чего-то нет, это обязательно нужно.

В этом году компании сокращали расходы на корпоративы: если не отменяли, то алкоголь тащили с собой. На концертах ваших это сказалось?

Нет. Если у нас и был спад, то небольшой. Мы традиционно в декабре, чтобы совершенно не [цензура], поднимаем цену. Важная задача для ООО «Ленинград» — сохранить увлеченность сотрудников своим делом. Если будешь [цензура] концерты, как заведенный, у тебя пропадет интерес. А интерес — это важная составляющая твоего успеха. Если у тебя глаза не горят, это на [цензура] никому не нужно ни за какие деньги.

Какие компании отличаются наибольшей отвязностью на корпоративах?

Строители. Строители — самые отвязные люди. В Видном был [цензура] корпоратив — непонятная строительная контора. [Цензура], это было настолько... Ни один концерт не сравнится по эмоциональной отдаче зрителя. Там какие-то мужчины за 50 танцевали вприсядку. Там было все. Все люди, которые что-то делают — строят или реактор запускают, — отрываются на корпоративах по полной. Те, которые имеют дело с деньгами, поспокойнее. Хотя банк «Открытие» тоже спокойным не назовешь.

Вы еще выступали на пятилетии телеканала «Дождь». Там как аудитория?

Дождевских» мы в итоге раскачали, хотя это было довольно сложно сделать. Они, конечно, все обременены мыслями о судьбах мира. И даже когда они пьяные, они только о судьбах мира и пекутся. Я не знаю, как они занимаются сексом — это для меня вообще загадка. Все-таки чтобы [цензура], нужно немножко отодвинуть все проблемы.

Вы очень внимательно следите за тем, что происходит вокруг. Сегодня в газете — завтра в куплете. То Химкинский лес, то «Пляж наш».

Куплетисты вообще крутая штука. Куплетисты — это предтеча рэпа по большому счету. Но как стратегия это плохо. Для чего была нужна песня «Химкинский лес»? «Ленинград» тогда был на паузе, а потом я отжал эту кнопку и нужно было заявить о том, что мы вернулись. Как об этом можно заявить? Спеть что-то. Ты должен попасть в самое то, что вот сейчас оно, и ты [цензура] «Химкинский лес». Понятно, что тебе потом [цензура], но это кратковременный [цензура].

Реакция тогда была чудовищная, потому что была не понята песня. О чем была песня? О том, что сейчас появятся «Граждане поэты» и поедут по Руси зарабатывать на политических песнях. И вот они появились.

А теперь вы сами такой «Гражданин поэт» отчасти.

Нет. Песня «Химкинский лес» — это жест, сама по себе она ненадолго. На концерте ты ее не можешь играть: не будет реакции. Ты не можешь использовать тот же самый жест постоянно: это скучно. Сиюминутность подобных произведений должна присутствовать, но она не должна превалировать. Я понимаю, что через пять лет я песню «Рыба моей мечты» буду петь, а «Мусор выносил», конечно, нет. Мусор — это мусор, это то, что пройдет.

А публика? С одной стороны, вы —  коммерческий проект, с другой стороны, по русской традиции, петербургской особенно, творчество всегда воспринималось не как бизнес, а как некая миссия. «Ленинград», с одной стороны, выступает на дне рождения «Дождя», с другой стороны, может выступить на НТВ.

Потому что и те, и те —  люди. Мы не играем ни для красных, ни для синих, ни для желтых, ни для зеленых — мы играем для людей. По большому счету даже с теми же самыми корпоративами в 99% случаев мы не знаем, перед кем мы будем выступать, нас это не интересует. Вообще, все эти разговоры, перед кем играть, должны в итоге закончиться тем, что я должен буду сам встать на фейс-контроль у клуба и говорить: «Вот ты иди, а ты —  нет». Простите, но это не про меня.

А когда вы приходите на НТВ, у вас не возникает противоречия в голове? Петь песню «Патриотка», высмеивающую существующий режим и добрую половину зрителей НТВ, в программе под названием «Анатомия года»?

Это было прикольно очень. Это абсолютно встраивается в современный абсурд. «Патриотка» — хорошая песня, она попадает. Да и на НТВ тоже работают люди. Нельзя думать, что люди — идиоты. Они дураки, конечно, но не совсем. Потом тот же самый, простите за параллель, «Ревизор» Гоголя игрался в императорском театре. Кто присутствовал на премьере, как вы думаете? Те же самые герои. Смеялись ли они? Конечно, смеялись.

То есть секрет успеха «Ленинграда» отчасти в том, что все любят хорошую сатиру на себя?

Пока мы можем смеяться над собой, смотреть со стороны на весь идиотизм происходящего, мы еще находимся в каких-то рамках разумности. Как только это кончится — все [цензура], пиши пропало.

Значит, все-таки миссия у вас есть?

Это слишком — называть это миссией. По идее это такой народный театр, скоморошество, площадное искусство.

У «Ленинграда» есть фанатки, которые ездят за командой по всему гастрольному маршруту?

Были раньше, на заре коллектива. Кто же без группис [от англ. groupies — поклонницы] вообще существовал! Сейчас я не стремлюсь к тому, чтобы создать вокруг себя атмосферу фанатизма. Наоборот, пытаюсь это сломить, чтобы больше было какой-то рефлексии.

Если девушка какая-нибудь идет и говорит: «Сергей, можно селфи?» —  откажете?

Нет, почему? Селфи ради бога.

Cамое главное отличие «Ленинграда» от любой рок-группы заключается в том, что мы не создаем секту. Любая другая группа создает секту. Есть некий гуру, который говорит от лица небес, у него есть апостолы, то бишь его «цать» человек в группе. Они собираются в студии звукозаписи, пишут Священное Писание, потом выпускаются плакаты, на которые молятся, и далее происходят богослужения, то бишь концерты, где выходит человек и говорит: «Ребята, я вас всех люблю». Мы не такие, мы — антисектантская [цензура].

В Instagram вы вполне звучите как гуру — все эти посты про смысл жизни. Неужели ваше тщеславие не тешит число подписчиков?

Я всегда сбрасываю спесь поста через два-три. Все посты про смысл жизни у меня не в повелительном наклонении, они спорны, с открытым финалом. Я сразу говорю: к черту доктрины, кто здесь хочет узнать, как жить, идите в [цензура], там вам расскажут.

Вообще, завел этот Instagram не я. Его завела Ника Белоцерковская [издатель петербургского журнала «Собака.ру» и автор кулинарных книг] со словами: «Тебе надо». А я привык слушаться умных женщин и завел.

И потом втянулись?

Есть в этом плюсы. Я могу вбросить то, что мне нужно сейчас, обходя журналистов, то бишь я исключаю журналистику как профессию. Вот я написал пост про закон, по которому алкоголь надо продавать только людям с высшим образованием. Раньше мне нужно было бы позвонить в РИА Новости и сказать: «У меня есть такая [цензура] инициатива». Но тогда не было бы всего того шума, какой был сейчас.

А зачем вам вообще этот шум?

Здесь много аспектов. О чем этот вообще пост? О том, что законы идиотские, — раз, о том, что с образованием [цензура], о том, что пьют, — да. И о том, что люди вдруг верят, что через Instagram можно внести какую-то законоинициативу. В общем, полный [цензура].

Отсюда:
http://daily.rbc.ru/interview/technology_and_media/07/07/2015/559a6a319a79470cf64847a6
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments