Irin (irin_v) wrote,
Irin
irin_v

.

Все эти дни  хотела написать про Юрия Николаевича Афанасьева.

По моему личному убеждению, имею право на личное, после смерти А.Д. Сахарова, он единственный из всех стоявших на трибуне на Манежной, не изменил себе, не изменил себя, не купил и не купился.

Если бы он был и если бы он был помоложе лет на двадцать, я бы проголосовала за него, как за президента, пусть бы и осталась в одиночестве. Но только за него, потому  как   второго  такого  не наблюдается.

Но как писать о нем, его не зная, только видела несколько раз и только читала всегда, с давних доперестроечных лет.

Поэтому размещаю текст человека  знавшего и  хорошо написавшего о Ю.Н. Афанасьеве. Чуть бы кое-что убрала, но текст не мой.


ПАМЯТИ ЮРИЯ НИКОЛАЕВИЧА АФАНАСЬЕВА

При всей своей известности, узнаваемости, при всей значимости сделанного, написанного, высказанного, выкрикнутого, при всех своих поклонниках и поклонницах, Юрий Николаевич Афанасьев, особенно в последние годы – после ухода из РГГУ, после смерти жены , жил достаточно одиноко.

И в человеческом , и в мировоззренческом смысле.

Мы знакомы со времен перестройки, Межрегиональной депутатской группы, заседаний Совета учредителей яковлевских «Московских новостей», но только в эти последние годы, годы его одиночества, стали довольно близкими товарищами.

Встречались не часто, но с радостью - пять-семь человек, две-три пары плюс Юра Афанасьев.

Он всегда был рад этим встречам, сразу откликался на предложения, сам проявлял инициативу, звонил, мол, пора повидаться, есть что обсудить. Одиночество надоедало, угнетало, это чувствовалось. Любил выпить, особенно хороший виски. Но принимал и водочку, и вино – причем это могло быть в любом месте, а когда вдвоем – буквально в любой забегаловке.

На происходящее в обществе он смотрел взором историка, он искал главные причины повторяющихся неудач, повторяющихся поражений реформаторов, либералов, демократов.

Одной из таких причин он считал отсутствие у реформаторов исчерпывающего понимания того, что именно надо изменить до основания, до достижения необратимых результатов.

Например, он считал, что так называемые «прорабы перестройки» /тут он имел ввиду и себя/, и сам инициатор перестройки М.С.Горбачев, а дальше – тем более, не отдавали себе достаточно полный отчет в том, что основой основ обновления жизни является установление реальной незыблемости, буквально святой незыблемости частной собственности.

Разного рода игры вокруг судьбоносной проблемы частной собственности он считал преступлением.

Серьезнейшую отрицательную роль, считал Афанасьев, играла нравственная неполноценность, нравственная неустойчивость реформаторов.

Его выступления в СМИ отличались нелицеприятными высказываниями в адрес конкретных личностей.

Он считал, что соединение интеллектуальной и моральной неполноценности реформаторов и господствующей в массах ложной уверенности в благотворность для России диктатуры и диктатора лишает нас всякой надежды на возможность глубоких фундаментальных перемен.

Те небольшие, но все-таки заметные демократические сдвиги, которые произошли во время оттепели и перестройки, он считал, не принесли никакой пользы, а только усилили безвыходность положения.

На вопрос: что же делать, Юрий Николаевич отвечал: не знаю.

Многие, даже, пожалуй, большинство оппозиционно настроенных к власти политиков, социологов, философов далеко не во всем были согласны с Афанасьевым. Его критиковали и в глаза, и за глаза.

Он переживал из-за этого, давал отпор, отчуждался, замыкался, но никогда не соглашался с тем, что противоречило его убеждениям.

Не скрою, мне тоже некоторые его выводы казалось излишне категоричными.. Мы спорили, иногда находили компромиссные формулировки, чаще не находили. Но это, к счастью, никак не сказывалось на наших добрых отношениях.

Днем, накануне той ночи, когда его не стало, позвонил Леонид Баткин. Он был взволнован, сказал, что только что говорил по телефону с Юрой, он вышел из больницы /23-я больница/, но чувствует себя плохо, речь нечеткая, не мог толком объяснить, что с ним, голос слабый. Баткин, который сам серьезно болен, попросил меня позвонить, разобраться, что происходит, чем можно помочь. Я тут же позвонил: я не узнал его голос – говорил очень тихо, запинался, на мои вопросы отвечал невнятно, позвал Марину, дочку, передал ей трубку. Марина объяснила: утром будут известны результаты онкологических исследований, и в зависимости от этого, будем решать, что делать. Я предложил свою помощь. Мы договорились утром созвониться. Ночью Юра умер во сне.

На прощании в Сахаровском центре не было никого из официальных лиц - ни Министра высшего образования, ни какого-нибудь хоть замминистра.

Все таки хоронили человека, который основал один из лучших университетов России, многие годы был его ректором, депутатом Государственной думы России первых созывов.

Юрию Николаевичу было на это наплевать – он лежал в гробу спокойный, большеголовый, красивый, окруженный цветами, окруженный людьми, которые уважали, любили его, высоко ценили его деяния, его слова и будут помнить его, пока будут живы.

Я уверен, наступит еще такое время в нашей стране, когда Юрию Николаевичу Афанасьеву за его заслуги перед Россией поставят памятник в Москве.

Отсюда.
Tags: X X век
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments