В сети иногда возникают давние знакомые, окликая из далекого прошлого. Как возникают, так и исчезают, прилив приносит воспоминания о юности, отлив оставляет недолговечную рябь. Вот и на днях меня окликнул на фейсбуке старый знакомый, когда-то мы семьями приятельствовали, мы были совсем молоды, они старше, но как-то это не мешало, тем более, что их поздний ребенок был ровесником нашему раннему. Окликнул и тем самым вытянул на поверхность свою историю, историю, поразившую меня в мои восемнадцать, когда мы познакомились, историю вызывающую у меня преклонение. Он одесит, был совсем маленьким перед войной, когда вошли немцы, мать взяла чемодан и его за руку. Его отвела к друзьям, а сама с чемоданом пошла на сборный пункт. Больше он ее не видел. Его спрятали, все время окупации он не выходил из подвала, его жена этим объясняла его некоторую субтильность, но и в этом же видела причину тонкой одухотворенности его лица. Он действительно невысок, очень хорошо сложен и действительно красив. Но это было позже. У его матери была подруга в Москве, они с мужем были артистами театра Образцова, всю жизнь, до самого конца семидесятых-восьмидесятых. Когда освободили Одессу, она, как шутила жена героя моего рассказа, въехала в Одессу на белом коне впереди советских войск. Шутки шутками, но она действительно, правдами и неправдами добыв пропуск, оказалась там в первые дни освобождения. Оказалась и стала искать. Нашла ребенка не сразу, но нашла и увезла в Москву и его и его документы. Жили они в одной комнате на Петровке в большой коммуналке, там его и вырастили. Они его не усыновляли, в память о его погибшем на фронте отце и о его видимо расстрелянной матери, он всегда носит свою фамилию. Не усыновляли, но воспитали, он был их сыном, их единственным сыном. И сыном он был очень хорошим, до конца. Они похоронены недалеко от моей свекрови, я обычно иду мимо их, что греха таить, запущенной могилы. И всегда притормаживаю, мысленно кланяюсь, иногда убираю пару упавших веток или кем-то брошенную пластиковую бутылку. Я знала их и всегда, глядя на них думала, какой душой надо обладать, какой добротой и какой порядочностью, чтобы вот так с естественной душевной гармонией выполнить свой дружеский долг, долг перед подругой юности.