Борис Херсонский Вот и голос пресекся. Голос пресекся. Грудь (ссылка на Тютчева) пуста как лютеранский храм. Высокие стены не могут ни выдохнуть, ни вдохнуть. Вера в последний раз, собираясь в путь, (ссылка на Тютчева) хлам пакует – с грехом пополам. Это – начало марта. Корочкой слюдяной С утра затянуло лужи. Позже поверхностный слой земли прогревается. Проглядывает трава прошловечная — сквозь прошловечный снег серый, последний. И, вместе с ней, уцелевшей травой, проясняется синева. Как будто партия (наш рулевой) запустила над головой спутник с двумя собачками. Ты стоишь сам не свой. Скоро каникулы. Мама еще жива. Как будто не стерся номер трехзначный, что на руке в очереди написан химическим карандашом. Твой порядковый номер. На хлебе и молоке выросло поколение, подсмотревшее, как на реке прекрасные комсомолки купаются голяком, дополнявшее пиво и водку атропином и шмурдяком. Выросло поколение, прочитавшее между строк газеты «Правда», «Известия», отмотавшее срок в очередях, закаленное в Армии, СКБ равномерно распределенное по общенародной судьбе. Их били коленом по яйцам менты, сержанты, деды. Братался русский с китайцем. Выныривал из воды крепкий, пригожий Мао. Карла Марла тряс бородой. И снег, и ветер – все мало. И Ленин – такой молодой. Я тоже пел эти песни. Я – навечно в строю плечом к плечу с чужаками, в не снившемся нам раю, где нет ни берез, ни рябины, ни шпионов, ни часовых у последнего мавзолея, где с каждым годом труднее лежа в хрустальном гробу оставаться в живее-живых. 2006