Irin (irin_v) wrote,
Irin
irin_v

Categories:

У каждого своя сага и свои Форсайты

Прочтя  Александра Чудакова, дав отстояться и перечитав отдельные куски.

Да, согласна, это не эпическое  полотно, это мемуары и мемуары довольно специфические,  детство и  ранняя юность  были очень  нестандартные у автора.

И воспоминания не стандартные, воспоминания на смерть деда.  Прощание. Как прощанием являются  "Полторы комнаты"  Бродского.

Но здесь ровесник  Бродского пишет совсем о другом и совсем по-другому.

Он  остался в девятнадцатом веке, дед так и не выпустил своего  замкнутого, немногословного,  стесняющегося всего и вся мальчика в двадцатый век, во всяком случае в его вторую половину.

Не только его.

И мое поколение находится на расстоянии

вытянутой руки от девятнадцатого века. Одно рукопожатие,   деды родились в девятнадцатом, в крайнем случае в самом начале двадцатого.

Язык, рассказы,   некоторое  дистанцирование от происходящего, неожиданная  расстановка  акцентов - "я ему не  подал руки", во невидаль-то.

Многое всплывало при прочтение и не в памяти, в душе, ощущение,  что ты это знал и видел.

Ложное ощущение.

Все  у нас я было другое. И прежде всего среда.

Мы выросли в информационном вакууме и соответственно сформировались.  Есть вещи, которые для меня и сейчас табу, к ним в первую очередь относится война.

Нам ничего и никто не рассказывал и поэтому я теряюсь, когда читаю у автора  про беседы ссыльных.  Либо храбрые были, либо  ссылать их было больше некуда, и так был край.

Ни мои родители, ни родители моих друзей  никогда при нас ничего не обсуждали, разве что мамы шепотом о погибших.  Многое осозналось потом.

Мы сами стали читать  и понимать.

Лидия Гинзбург, Буковский, Посев, Оруэлл и т.д. Читали, не спрашивая, через какие руки пришло и не давая родителям. Видимо подсознательно  берегли их.

Страх  правил их жизнями.

Я  хорошо помню сидельцев.

Они  появились  в Москве, те, кому разрешили,  и прилепились в  чуланах, проходных комнатах, ванных комнатах своих бывших жилищ, по старому адресу.

А потом весь отпущенный им  на свободе  срок  они боялись, как боялась соседка моей подруги.

В восемнадцать ее  отправили в Карлаг,  как жену троцкиста. На воле осталась годовалая девочка.  Она проработала там санитаркой  в  медсанчасти.  Милая, светлая, пожилая, и когда-то явно красивая. Она так и жила потом , как полевая мышь, вздрагивая от открывающейся  входной двери.

Да и все наши родители хоть и  не вздрагивали, но при своей партийности молчали, как рыбы. Кое-что  из истории семьи  отец мне рассказал перед самой смертью, повергнув меня в глубокое удивление.

Если верить автору, а я ему верю, свободомыслие было у ссылных на окраине империи, а в столичном бункере  была немота.
Tags: ЖЖенская логика, Литература, книжки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments